1981 — Дар орла (англ. The Eagle’s Gift)

 

 

 


Вызовом для воина является придти к очень тонкому равновесию между положительными и отрицательными силами. Этот вызов не означает, что воин стремится все взять под контроль. Это означает, что воин должен стремиться встретить любую вообразимую ситуацию, ожидаемую и неожиданную, с одинаковой эффективностью.

 

— — —

 

Сновидящие как бы не спят больше. И тем не менее никаких болезненных последствий от этого не возникает.  Не так, чтобы у сновидящих отсутствовал сон, но эффект сновидения, казалось, увеличивает время бодрствования благодаря использованию так называемого вспомогательного тела — тела сновидений.

Дон Хуан объяснял мне, что тело сновидений — это нечто такое, что иногда называют «дубль», или «другой», потому что это точная копия тела сновидящего.

В сущности, это энергия светящегося тела. Дон Хуан объяснил, что тело сновидений не привидение, а реально настолько, насколько реально все, с чем мы имеем дело в этом мире вещей.

 

— — —

 

Я рассказал ей, что когда я сидел с доном Хуаном на этой скамейке, то мы разговаривали часами.  Я рассказал ей о той склонности, которую он имел к поэзии, и как я обычно читал ему стихи, когда нам нечего было больше делать. Он слушал стихи, придерживаясь того мнения, что только первую строфу и лишь иногда вторую стоило слушать; остальные строфы он считал индульгированием поэта.  Лишь очень не много стихов из сотен, которые я ему прочитал, он прослушал полностью.

Сначала я читал ему то, что мне нравилось, а именно абстрактные двусмысленные, идущие от ума стихи. Позднее он заставлял меня вновь и вновь читать то, что нравилось ему.  По его мнению, стихотворение должно быть компактным, желательно коротким. Оно должно быть составлено из точных, прямых и очень простых картин.

В конце дня, на этой скамейке, стихотворение Цезаря Бальехо, казалось, всегда подводило черту под его особое чувство тоски. Я прочитал его Горде по памяти не столько ради нее, сколько ради себя.

Интересно, что она делает в этот час,

Моя милая рита, девушка анд,

Мой легкий тростник, дерево дикой вишни,

Теперь, когда усталость душит меня И кровь засыпает, как ленивый коньяк.

Интересно, что она делает теми руками,

Которые с постоянной прилежностью

Гладили крахмальную белизну

После полудня.

Теперь, когда этот дождь

Уносит мое желание идти дальше.

Интересно, что стало с ее юбкой с каймой, С ее вечным трудом, с ее походкой, С ее запахом весеннего сахарного тростника, Обычным в тех местах.

Она, должно быть, в дверях

Смотрит на быстро несущиеся облака.

Дикая птица на крыше издает свой крик, И, вздрогнув, она, наконец, скажет:

«Господи, как холодно».

Воспоминания о доне Хуане были невероятно живыми. Это не было воспоминаниями на уровне моей мысли, так же, как они не были и на уровне всех моих осознаваемых чувств.  Это был неизвестный вид памяти, который заставил меня заплакать. Слезы лились из моих глаз, но они совсем не успокаивали меня.

 

— — —

Однажды во сне я увидел, что проснулся, и выскочил из постели, тут же обнаружив самого себя, спящего в кровати. Я наблюдал себя спящего и имел достаточно самоконтроля, чтобы вспомнить, что я нахожусь в сновидении. Тогда я последовал указаниям дона Хуана, которые состояли в том, чтобы избегать внезапных встрясок и удивлений и воспринимать все спокойно.  Сновидящий, говорил дон Хуан, должен быть погружен в бесстрастное экспериментирование. Однажды во сне я увидел, что проснулся, и выскочил из постели, тут же обнаружив самого себя, спящего в кровати. Я наблюдал себя спящего и имел достаточно самоконтроля, чтобы вспомнить, что я нахожусь в сновидении. Тогда я последовал указаниям дона Хуана, которые состояли в том, чтобы избегать внезапных встрясок и удивлений и воспринимать все спокойно.  Сновидящий, говорил дон Хуан, должен быть погружен в бесстрастное экспериментирование.

 

— — —


Я вспомнил, что однажды был с доном Хуаном и еще одним человеком, лицо которого вспомнить не мог. Мы все трое разговаривали о чем-то, что я воспринимал, как одну из черт мира. Это было в 5-7 метрах справа от меня и выглядело, как неосязаемая стена тумана желтоватого цвета, которая, насколько я мог судить, разделяла весь мир надвое.  Она шла от земли и до неба до бесконечности. Пока я разговаривал с этими двумя людьми, та половина, которая была слева от меня, была в целости, а все, что справа, было скрыто этим туманом. Я помню, что ориентировался по ландшафтным признакам и понял, что здесь ось стены тумана идет с востока на запад. Все к северу от этой оси было тем миром, который я знал. Помню, что я спросил дона Хуана, что случилось с миром к югу от этой линии. Дон Хуан заставил меня немного подвинуться вправо, и я увидел, что стена тумана передвигалась по мере того, как я поворачивал голову.  Мир был разделен надвое на таком уровне, который моему интеллекту был недоступен. Разделение казалось реальным, но граница проходила не на физическом плане. Она была как-то связана со мной самим. Или это не так?  Был и еще один осколок этого воспоминания. Тот, другой человек сказал, что разделить мир надвое — очень большое достижение, но еще большим достижением бывает, когда воин имеет невозмутимость и контроль для того, чтобы остановить вращение этой стены. Он сказал, что эта стена не находится внутри нас. Она определенно снаружи, в мире, разделяя его на две части и вращаясь, когда мы поворачиваем голову, как если бы она была прикреплена к нашим вискам. Великое достижение удержания стены от поворота позволяет воину повернуться к ней лицом и дает ему силу проходить сквозь нее в любое время, когда он только пожелает.

 

— — —

 

И лишь когда я успокоился, то вспомнил, что и сами слова, которые я повторял вновь и вновь про себя, были воспоминанием, которое вернулось ко мне той ночью — воспоминанием о формуле, заклинании, чтобы провести меня через преграду, подобную той, с которой я столкнулся:

 

— — —

 

Остаток сознания, который дон Хуан называл «вторым вниманием», вводился в действие или включался в работу через упражнение «не-делания». Мы считали, что существенной помощью сновидению было состояние умственного покоя, который дон Хуан называл «остановкой внутреннего диалога», или «неделания разговора с самим собой».

Чтобы научить меня выполнять его, он обычно заставлял меня проходить целые мили с глазами, фиксированными неподвижно и сфокусированными на уровне чуть выше горизонта, что усиливало периферическое зрение. Его метод был эффективен сразу в двух направлениях: он позволил мне остановить свой внутренний диалог после многих лет попыток и он тренировал мое внимание. Заставляя меня концентрировать внимание на периферии поля зрения, дон Хуан усиливал мою способность концентрироваться в течение долгого времени на одной какой-либо деятельности.

Позднее, когда я добился успеха в контролировании внимания и мог часами заниматься какой-либо нудной работой, не отвлекаясь, на что раньше никогда не был способен, он сказал мне, что наилучшим способом войти в сновидение было концентрироваться на кончике грудины — на верхней грани живота. Он сказал, что энергия, нужная для сновидения, исходит из этой точки, а та энергия, которая нужна, чтобы двигаться и искать в сновидении, исходит из области, расположенной на 2-3 см ниже пупка. Он назвал эту энергию волей или силой выбирать и собирать воедино.

— — —

Искусство сновидения — это способность владеть своим обычным сном, переводя его в контролируемое состояние сознания при помощи особой формы внимания, которое называется вниманием сновидения, или вторым вниманием.

— — —

Искусство сталкинга — это совокупность приемов и установок, позволяющих находить наилучший выход из любой мыслимой ситуации.

— — —

Воинам рекомендуется не иметь никаких материальных вещей, на которых концентрировалась бы их сила, фокусироваться на духе, на действительном полете в неведомое, а не на тривиальных вещах. Каждый, кто хочет следовать пути воина, должен освободиться от страсти владеть и цепляться за вещи.

— — —

Видение является знанием на уровне тела. Ведущая роль зрения воздействует на знание тела и создает иллюзию, что оно связано с глазами.

— — —

Потеря человеческой формы подобна спирали. Она дает воину свободу помнить себя как конгломерат полей энергии, а это, в свою очередь, делает его еще более свободным.

— — —

Воин знает, что он ждет, и он знает, чего он ждет, и, пока он ждет, он насыщает свои глаза миром. Для воина окончательное выполнение его задачи является наслаждением, радостью бесконечности.

— — —

Ход жизни воина неизменен. Вызов в том, насколько далеко уйдет он по узкой дороге, насколько безупречным он будет в пределах этих нерушимых границ…

— — —

Действия людей не влияют на воина, потому что у него больше нет никаких ожиданий. Странный покой становится руководящей силой его жизни. Он воспринял одну из концепций жизни воина — отрешенность.

— — —

Сама по себе отрешенность еще не означает мудрости, тем не менее является преимуществом, позволяя воину мгновенно переоценивать ситуацию и пересматривать свою позицию. Чтобы пользоваться этим дополнительным преимуществом адекватно и правильно, необходимо, однако, чтобы воин непрестанно сражался на протяжении всей своей жизни.

— — —

Я уже отдан силе, что правит моей судьбой. Я ни за что не держусь, поэтому мне нечего защищать. У меня нет мыслей, поэтому я увижу. Я ничего не боюсь, поэтому я буду помнить себя. Отрешенный, с легкой душой, я проскочу мимо Орла, чтобы стать свободным.

— — —

Намного легче двигаться в условиях максимального стресса, чем быть безупречным в обычных обстоятельствах.

— — —

Человеческие существа разделены надвое. Правая сторона, которую называют тональ, схватывает все, что может воспринимать интеллект. Левая сторона — нагваль — царство, черты которого неописуемы, мир, который невозможно заключить в слова. Левая часть до какой-то степени воспринимается (если это можно назвать восприятием) всем нашим телом, — отсюда его сопротивление концептуализации.

— — —

Все способности, возможности и достижения шаманизма, от самых простых до самых немыслимых, заключены в самом человеческом теле.

— — —

Сила, правящая судьбой всех живых существ, называется Орлом. Не потому, что это орел или что-то еще, имеющее нечто общее с орлом либо как-то к нему относящееся, а потому, что для видящего она выглядит как неизмеримый иссиня-черный Орел, стоящий прямо, как стоят орлы, высотой уходя в бесконечность.

— — —

Орел пожирает осознание всех существ, мгновение назад живших на земле, а сейчас мертвых. Они летят к клюву Орла, как бесконечный поток мотыльков, летящих на огонь, чтобы встретить своего хозяина и причину того, ч